Когда речь заходит о снайпинге периода Второй мировой войны, то обычно вспоминают о советских снайперах. Действительно, такого размаха снайперского движения, какое было в Красной Армии в те годы, не было ни в одной другой армии, а общий счет уничтоженных нашими стрелками вражеских солдат и офицеров исчисляется десятками тысяч.

А что мы знаем о немецких снайперах, «оппонентах» наших стрелков с другой стороны фронта? Раньше было официально не принято объективно оценивать достоинства и недостатки противника, с которым России пришлось в течение четырех лет вести тяжелейшую войну. Сегодня времена изменились, но прошло слишком много времени после тех событий, поэтому многие сведения обрывочны и даже сомнительны. Тем не менее попробуем свести воедино немногочисленную доступную нам информацию.

Как известно, во время Первой мировой войны именно германская армия первой стала активно применять точный винтовочный огонь специально обученных еще в мирное время снайперов для уничтожения наиболее важных целей – офицеров, связных, дежурных пулеметчиков, артиллерийской прислуги. Отметим, что уже в конце войны немецкая пехота имела в своем распоряжении до шести снайперских винтовок на роту – для сравнения нужно сказать, что русская армия того времени вообще не имела ни винтовок с оптическими прицелами, ни подготовленных стрелков из этого оружия.


Германская армейская инструкция гласила, что «оружие с оптическим прицелом очень точно действует на расстоянии до 300 метров. Выдавать его нужно только обученным стрелкам, которые в состоянии ликвидировать противника в его окопах, преимущественно в сумерках и ночью. …Снайпер не приписан к определенному месту и определенной позиции. Он может и должен перемещаться и занимать позицию так, чтобы произвести выстрел по важной цели. Он должен использовать оптический прицел для наблюдения за противником, записывать в блокнот свои замечания и результаты наблюдения, расход боеприпасов и результаты своих выстрелов. Снайперы освобождены от дополнительных обязанностей. Они имеют право носить специальные знаки отличия в виде скрещенных дубовых листьев над кокардой головного убора».

Немецкие снайперы сыграли особую роль именно в позиционный период войны. Даже не атакуя передний край противника, войска Антанты несли потери в живой силе. Стоило только солдату или офицеру неосторожно высунуться из-за бруствера окопа, как мгновенно со стороны немецких траншей щелкал выстрел снайпера. Моральный эффект от таких потерь был чрезвычайно велик. Настроение англо-французских частей, за день терявших несколько десятков человек убитыми и ранеными, было подавленным. Выход был один: выпустить на передний край своих «сверхметких стрелков». В период с 1915 по 1918 год снайперы активно использовались обеими воюющими сторонами, благодаря чему в основном сложилась концепция военного снайпинга, были определены боевые задачи для «сверхметких стрелков», отработаны основные тактические приемы.


Именно немецкий опыт практического применения снайпинга в условиях установившихся долговременных позиций послужил толчком для появления и развития этого вида военного искусства в войсках союзников. Кстати, когда с 1923 года тогдашняя германская армия – рейхсвер начала оснащаться новыми карабинами «Маузер» версии 98К, то каждая рота получила по 12 единиц такого оружия, оснащенных оптическими прицелами.

Тем не менее в межвоенный период о снайперах в германской армии как-то забыли. Впрочем, ничего необычного в этом факте нет: почти во всех европейских армиях (за исключением РККА) снайперское искусство посчитали просто интересным, но незначительным экспериментом позиционного периода Большой войны. Будущая война виделась военным теоретикам прежде всего войной моторов, где моторизированная пехота будет только следовать за ударными танковыми клиньями, которые при поддержке фронтовой авиации смогут проломить вражеский фронт и стремительно устремятся туда с целью выхода во фланг и оперативный тыл врага. В таких условиях для снайперов практически не оставалось реальной работы.


Эта концепция применения моторизированных войск в первых опытах вроде бы подтвердила свою правильность: германский блицкриг прокатился по Европе с устрашающей быстротой, сметая армии и укрепления. Однако с началом вторжения гитлеровских войск на территорию Советского Союза ситуация стала быстро меняться. Красная Армия хотя и отступала под натиском вермахта, но оказывала такое ожесточенное сопротивление, что немцам неоднократно приходилось переходить к обороне, чтобы отбивать контратаки. А когда уже зимой 1941-1942 гг. на русских позициях появились снайперы и стало активно развиваться снайперское движение, поддержанное политуправлениями фронтов, немецкое командование вспомнило о необходимости подготовки и своих «сверхметких стрелков». В вермахте стали организовываться снайперские школы и фронтовые курсы, постепенно стал расти «удельный вес» снайперских винтовок по отношению к другим видам легкого стрелкового оружия.

Снайперскую версию 7,92-мм карабина «Маузер» 98К испытали еще в 1939 году, но серийно эта версия начала производиться только после нападения на СССР. С 1942 года 6% всех производимых карабинов имели кронштейн для оптического прицела, однако на протяжении всей войны в немецких войсках наблюдалась нехватка снайперского оружия. Например, в апреле 1944 года вермахт получил 164525 карабинов, но оптические прицелы имели только 3276 из них, т.е. около 2%. Впрочем, согласно послевоенной оценке немецких военных специалистов, «оснащенные стандартной оптикой карабины типа 98 ни в коем случае не могли отвечать требованиям боя. По сравнению с советскими снайперскими винтовками… они существенно отличались в худшую сторону. Поэтому каждая захваченная в качестве трофея советская снайперская винтовка сразу же использовалась солдатами вермахта» (Р. Лидшун, Г. Воллерт. «Стрелковое оружие вчера»).


Кстати, оптический прицел ZF41 с увеличением 1,5х крепился к специально выточенной на прицельной колодке направляющей, так что расстояние от глаза стрелка до окуляра составляло около 22 см. Немецкие специалисты по оптике считали, что такой оптический прицел с небольшим увеличением, установленный на значительном расстоянии от глаза стрелка до окуляра, должен быть достаточно эффективным, поскольку позволяет наводить перекрестие на цель, не прекращая наблюдения за местностью. При этом малая кратность прицела не дает значительного расхождения в масштабе между предметами, наблюдаемыми через прицел и поверх него. Кроме того, такой вариант размещения оптики позволяет заряжать винтовку с помощью обойм, не теряя при этом из поля зрения цель и дульный срез ствола. Но естественно, что снайперская винтовка с таким маломощным прицелом не могла быть использована для стрельбы на большие дистанции. Впрочем, такое приспособление все равно не было популярно среди снайперов вермахта – зачастую подобные винтовки попросту бросали на поле боя в надежде найти себе что-нибудь получше.

Производившаяся с 1943 года 7,92-мм самозарядная винтовка G43 (или К43) также имела свою снайперскую версию с 4-кратным оптическим прицелом.


рманское военное руководство требовало, чтобы все винтовки G43 имели оптический прицел, но это уже было невозможно выполнить. Тем не менее из 402703 выпущенных до марта 1945 года почти 50 тысяч имели уже установленный оптический прицел. Кроме того, все винтовки имели кронштейн для установки оптики, поэтому теоретически любую винтовку можно было использовать в качестве снайперского оружия.

Учитывая все эти недостатки оружия немецких стрелков, а также многочисленные недоработки в организации системы снайперской подготовки, вряд ли можно оспорить тот факт, что на Восточном фронте снайперскую войну германская армия проиграла. Это подтверждают слова бывшего подполковника вермахта Эйке Миддельдорфа, автора известной книги «Тактика в Русской кампании», о том, что «русские превосходили немцев в искусстве ведения ночного боя, боя в лесистой и болотистой местности и боя зимой, в подготовке снайперов, а также в оснащении пехоты автоматами и минометами».

Известный поединок русского снайпера Василия Зайцева с руководителем берлинской снайперской школы Коннингсом, имевший место во время Сталинградской битвы, стал символом полного морального превосходства наших «сверхметких стрелков», хотя до конца войны было еще очень далеко и еще очень много русских солдат унесут в могилу пули немецких стрелков.

В то же время на другой стороне Европы, в Нормандии, германские снайперы смогли добиться гораздо больших успехов, отбивая атаки высадившихся на французском побережье англо-американских войск.


После высадки союзников в Нормандии прошел почти целый месяц кровопролитных боев, прежде чем части вермахта были вынуждены начать отступление под действием все усиливающихся ударов противника. Именно в течение этого месяца немецкие снайперы показали, что они тоже на что-то способны.

Американский военный корреспондент Эрни Пайл, описывая первые дни после высадки союзных войск, писал: «Снайперы повсюду. Снайперы в деревьях, в зданиях, в грудах развалин, в траве. Но главным образом они прячутся в высоких, густых живых изгородях, которые тянутся вдоль нормандских полей, и есть на каждой обочине, в любом переулке». В первую очередь столь высокую активность и боевую эффективность немецких стрелков можно объяснить крайне малым количеством снайперов в войсках союзников, которые оказались не в состоянии оказать быстрое противодействие снайперскому террору со стороны противника. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и чисто психологический момент: англичане и особенно американцы в своей массе подсознательно до сих пор воспринимают войну как своего рода рискованный спорт, поэтому неудивительно, что многие солдаты союзников были сильнейшим образом поражены и морально подавлены самим фактом наличия на фронте какого-то невидимого врага, упорно не желающего соблюдать джентльменские «законы войны» и стреляющего из засады. Моральный эффект снайперского огня был действительно весьма значительным, поскольку, по оценке некоторых историков, в первые дни боев до пятидесяти процентов всех потерь в американских подразделениях были на счету вражеских снайперов. Естественным следствием этого стало молниеносное распространение по «солдатскому телеграфу» легенд о боевых возможностях вражеских стрелков, и вскоре панический страх солдат перед снайперами стал для офицеров союзных войск серьезной проблемой.


Задачи, которые командование вермахта ставило перед своими «сверхметкими стрелками», были стандартными для армейского снайпинга: уничтожение таких категорий военнослужащих противника, как офицерский состав, сержанты, артиллерийские наблюдатели, связисты. Кроме того, снайперы использовались в качестве разведчиков-наблюдателей.

Американский ветеран Джон Хайтон, которому в дни высадки было 19 лет, вспоминает свою встречу с немецким снайпером. Когда его подразделение смогло отойти от точки высадки и достигло вражеских укреплений, орудийный расчет попытался установить на вершине холма свое орудие. Но каждый раз, когда очередной солдат пытался встать к прицелу, вдалеке щелкал выстрел – и очередной канонир оседал с пулей в голове. Отметим, что, по словам Хайтона, дистанция до позиции немца была очень значительной – около восьмисот метров.

О количестве немецких «сверхметких стрелков» на берегах Нормандии говорит следующий факт: когда 2-й батальон «королевских стрелков Ольстера» двигался для захвата командных высот возле Перье-сюр-ле-Ден, то после короткого боя захватил семнадцать пленных, причем семеро из них оказались снайперами.


Другое подразделение британской пехоты выдвинулось от побережья к Камбрэ, небольшой деревушке, окруженной плотным лесом и каменной оградой. Поскольку наблюдение противника было невозможно, то англичане сделали поспешный вывод о том, что сопротивление должно быть незначительным. Когда одна из рот достигла края леса, то попала под сильнейший винтовочный и минометный огонь. Эффективность винтовочного огня немцев была странно высокой: санитары медицинского отделения были убиты при попытке вынести раненых с поля боя, капитан был убит наповал выстрелом в голову, один из командиров взводов получил тяжелое ранение. Танки, поддерживающие атаку подразделения, были бессильны что-либо сделать из-за высокой стены, окружающей деревню. Командование батальона было вынуждено остановить наступление, но к этому моменту командир роты и еще четырнадцать человек были убиты, один офицер и одиннадцать солдат ранены, четыре человека пропали без вести. На поверку Камбрэ оказалась отлично укрепленной немецкой позицией. Когда после обработки ее всеми видами артиллерии – от легких минометов до морских орудий – деревня была все-таки взята, то оказалась заполненной мертвыми немецкими солдатами, многие из которых имели винтовки с оптическим прицелом. Был захвачен в плен и один раненый снайпер из частей СС.

Многие из тех стрелков, с которыми союзники столкнулись в Нормандии, прошли хорошую стрелковую подготовку в «гитлерюгенде».


а юношеская организация перед началом войны усилила военную подготовку своих членов: все они в обязательном порядке изучали устройство боевого оружия, тренировались в стрельбе из малокалиберных винтовок, а наиболее способные из них целенаправленно обучались снайперскому искусству. Когда позднее эти «дети Гитлера» попадали в армию, то получали полноценное снайперское обучение. В частности, воевавшая в Нормандии 12-я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд» комплектовалась солдатами из числа членов этой организации, а офицерами – из печально известной своими зверствами танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». В боях в районе Канна эти подростки получили боевое крещение.

Вообще, Канн был практически идеальным местом для снайперской войны. Работая вместе с артиллерийскими корректировщиками, немецкие снайперы полностью контролировали местность вокруг этого города, британские и канадские солдаты были вынуждены тщательно проверять буквально каждый метр территории, чтобы убедиться, что местность действительно очищена от вражеских «кукушек».

26 июня рядовой эсэсовец по фамилии Пельцманн с удачно выбранной и тщательно замаскированной позиции в течение нескольких часов уничтожал солдат союзников, сдерживая их продвижение на своем участке. Когда у снайпера закончились патроны, он вылез из своей «лежки», разбил о дерево винтовку и закричал англичанам: «Я прикончил достаточно ваших, но у меня закончились патроны – можете меня пристрелить!». Наверное, он мог бы этого и не говорить: британские пехотинцы с удовольствием выполнили его последнюю просьбу. Пленных немцев, присутствовавших при этой сцене, заставили собрать всех убитых в одном месте. Один из этих пленных потом утверждал, что возле позиции Пельцманна насчитал не менее тридцати мертвых англичан.


Несмотря на урок, полученный пехотой союзников в первые же дни после высадки в Нормандии, действенных средств против немецких «сверхметких стрелков» не было, они стали постоянной головной болью. Возможное присутствие невидимых стрелков, готовых каждую минуту пустить пулю в любого, выматывало нервы. Очистка местности от снайперов была очень трудным делом, иногда требовался целый день, чтобы полностью прочесать окрестности вокруг полевого лагеря, но без этого никто не мог поручиться за свою безопасность.

Солдаты союзников постепенно на практике постигали те азы мер предосторожности против снайперского огня, которые сами немцы усвоили три года назад, оказавшись в такой же ситуации под прицелом советских стрелков-истребителей. Чтобы не искушать судьбу, американцы и англичане стали передвигаться, низко пригнувшись к земле, перебежками от укрытия к укрытию; рядовые перестали приветствовать офицеров, а офицеры, в свою очередь, стали носить полевую форму, очень похожую на солдатскую – все делалось для того, чтобы максимально уменьшить риск и не спровоцировать вражеского снайпера на выстрел. Тем не менее чувство опасности стало в Нормандии постоянным спутником солдат.

Немецкие снайперы растворились в сложном ландшафте Нормандии. Дело в том, что большая часть этой местности представляет собой настоящий лабиринт из полей, огороженных живыми изгородями. Эти живые изгороди появились здесь еще во времена Римской империи и использовались для того, чтобы отмечать границы земельных участков. Земля здесь была разделена живыми изгородями из боярышника, ежевики и разных ползучих растений на небольшие поля, чем сильно напоминала лоскутное одеяло. Некоторые такие ограды были посажены на высоких насыпях, перед которыми были вырыты дренажные канавы. Когда шел дождь – а шел он часто, – грязь налипала на солдатские сапоги, автомобили застревали, и вытаскивать их приходилось с помощью танков, а вокруг был только мрак, тусклое небо и косматые стены изгородей.

Неудивительно, что такая местность представляла идеальное поле боя для ведения снайперской войны. Продвигаясь в глубь Франции, подразделения оставляли в своем тактическом тылу множество вражеских стрелков, которые потом начинали планомерный отстрел беспечных солдат-тыловиков. Живые изгороди позволяли просматривать местность всего на двести-триста метров, а с такого расстояния попасть в головную фигуру из винтовки с оптическим прицелом способен даже начинающий снайпер. Густая растительность не только ограничивала обзор, но и позволяла стрелку-«кукушке» после нескольких выстрелов легко уйти из-под ответного огня.

Бои среди живых изгородей напоминали блуждания Тесея в лабиринте Минотавра. Высокие, плотные кустарники вдоль дорог заставляли солдат союзных войск чувствовать себя в туннеле, в глубине которого устроена коварная ловушка. Местность представляла для снайперов многочисленные возможности для выбора «лежек» и обустройства стрелковых ячеек, в то время как их противник находился в прямо противоположной ситуации. Чаще всего в изгородях на путях наиболее вероятного движения противника снайперы вермахта устраивали многочисленные «лежки», с которых вели беспокоящий огонь, а также прикрывали пулеметные позиции, устанавливали мины-сюрпризы и т.д. – иначе говоря, имел место планомерный и хорошо организованный снайперский террор. Одиночные немецкие стрелки, оказавшись в глубоком тылу союзников, вели охоту на солдат и офицеров противника до тех пор, пока не заканчивались патроны и продовольствие, а затем… попросту сдавались в плен, что, учитывая отношение к ним военнослужащих врага, было достаточно рискованным делом.

Впрочем, в плен стремились сдаться не все. Именно в Нормандии появились так называемые «мальчики-самоубийцы», которые, вопреки всем канонам снайперской тактики, вовсе не стремились сменить позицию после нескольких выстрелов, а, напротив, продолжали вести непрерывный огонь, пока их не уничтожали. Такая самоубийственная для самих стрелков тактика во многих случаях позволяла им успеть нанести тяжелые потери пехотным подразделениям союзников.

Немцы устраивали засады не только среди изгородей и деревьев – перекрестки дорог, на которых часто встречались такие важные цели, как старшие офицеры, также были удобным местом для засады. Здесь немцам приходилось вести огонь с достаточно больших дистанций, поскольку именно перекрестки обычно плотно охранялись. Исключительно удобными для обстрела целями были мосты, поскольку пехота здесь скучивалась, и всего несколько выстрелов могли вызвать панику среди необстрелянного еще пополнения, следующего на фронт. Отдельно стоящие здания были слишком явными местами для выбора позиции, поэтому снайперы обычно маскировались в стороне от них, зато многочисленные развалины в деревнях стали их излюбленным местом – правда, здесь им приходилось чаще менять позицию, чем в обычных полевых условиях, когда трудно определить местонахождение стрелка.

Естественным желанием всякого снайпера было расположиться в месте, с которого будет хорошо просматриваться вся местность, поэтому водокачки, мельницы и колокольни были идеальными позициями, но именно эти объекты в первую очередь подвергались артиллерийскому и пулеметному обстрелу. Несмотря на это, некоторые германские «сверхметкие стрелки» все же размещались там. Разрушенные орудиями союзников нормандские сельские церкви стали символом снайперского террора немцев.

Как и снайперы любой армии, немецкие стрелки старались в первую очередь поражать наиболее важные цели: офицеров, сержантов, наблюдателей, орудийную прислугу, связистов, командиров танков. Один захваченный в плен немец на допросе объяснил заинтересованным англичанам, каким образом он мог отличать на большом расстоянии офицеров – ведь британские офицеры давно носили одинаковую с рядовыми полевую форму и не имели знаков различия. Он сказал: «Мы просто стреляем в людей с усами». Дело в том, что в британской армии традиционно усы носили офицеры и старшие сержанты.

В отличие от пулеметчика, снайпер при стрельбе не раскрывал своей позиции, поэтому при благоприятных обстоятельствах один грамотный «сверхметкий стрелок» мог остановить наступление пехотной роты, особенно если это была рота необстрелянных солдат: попав под обстрел, пехотинцы чаще всего залегали и даже не пытались отстреливаться. Бывший командир офицер американской армии вспоминал, что «одна из главных ошибок, которую постоянно допускали новобранцы, состояла в том, что под обстрелом они просто ложатся на землю и не двигаются. Один раз я приказал, чтобы взвод продвинулся от одной изгороди к другой. Во время движения снайпер первым же выстрелом убил одного из солдат. Все остальные солдаты тотчас же повалились на землю и были почти полностью перебиты один за другим тем же самым снайпером».

Вообще, 1944 год стал поворотным для снайперского искусства в германских войсках. Роль снайпинга наконец была по достоинству оценена высшим командованием: многочисленные приказы подчеркивали необходимость грамотного использования снайперов, желательно в парах «стрелок плюс наблюдатель», разрабатывались различные виды камуфляжа и специального снаряжения. Предполагалось, что в течение второй половины 1944 года число снайперских пар в гренадерских и народно-гренадерских частях будет удвоено. Глава «черного ордена» Генрих Гиммлер тоже заинтересовался снайпингом в войсках СС, им была утверждена программа специализированной углубленной подготовки стрелков-истребителей.

В этом же году по заказу командования люфтваффе были сняты для использования в обучении наземных частей учебные фильмы «Невидимое оружие: снайпер в бою» и «Полевая подготовка снайперов». Оба фильма сняты вполне грамотно и очень качественно, даже с высоты дня сегодняшнего: здесь даны основные моменты специальной снайперской подготовки, наиболее важные рекомендации для действий в полевых условиях, причем все это в популярной форме, с сочетанием игровых элементов.

Широко растиражированная в это время памятка под названием «Десять заповедей снайпера» гласила:

— Сражайся самоотверженно.
— Веди огонь спокойно и осмотрительно, концентрируйся на каждом выстреле. Помни, что быстрая стрельба не имеет эффекта.
— Стреляй только тогда, когда уверен, что не будешь обнаружен.
— Твой главный противник – вражеский снайпер, перехитри его.
— Не забывай, что саперная лопатка продлевает твою жизнь.
— Постоянно практикуйся в определении расстояний.
— Стань мастером в применении местности и маскировке.
— Тренируйся постоянно – на передовой и в тылу.
— Береги свою снайперскую винтовку, не давай ее никому в руки.
— Выживание для снайпера на девять частей – камуфляж и только на одну – стрельба.

В немецкой армии снайперы использовались на различных тактических уровнях. Именно опыт применения такой концепции позволил в послевоенное время Э. Миддельдорфу в своей книге предложить следующую практику: «Ни в каком другом вопросе, связанном с боевыми действиями пехоты, нет таких больших противоречий, как в вопросе использования снайперов. Одни считают необходимым иметь в каждой роте или, по крайней мере, в батальоне штатный взвод снайперов. Другие предсказывают, что наибольший успех будут иметь снайперы, действующие парами. Мы попытаемся найти решение, удовлетворяющее требованиям обеих точек зрения. Прежде всего следует различать «снайперов-любителей» и «снайперов-профессионалов». Желательно, чтобы в каждом отделении имелось по два нештатных снайпера-любителя. Им необходимо дать к штурмовой винтовке оптический прицел 4-кратного увеличения. Они останутся обычными стрелками, получившими дополнительную снайперскую подготовку. Если использование их в качестве снайперов не представится возможным, то они будут действовать как обычные солдаты. Что касается снайперов-профессионалов, то их следует иметь по два в каждой роте или шесть в группе управления роты. Они должны быть вооружены специальной снайперской винтовкой, имеющей начальную скорость пули более 1000 м/сек., с оптическим прицелом 6-кратного увеличения большой светосилы. Эти снайперы, как правило, будут вести «свободную охоту» на участке роты. Если же и возникнет в зависимости от обстановки и условий местности необходимость использования взвода снайперов, то это будет легко осуществимо, так как в роте имеется 24 снайпера (18 снайперов-любителей и 6 снайперов-профессионалов), которые в этом случае могут быть объединены вместе». Отметим, что подобная концепция снайпинга считается одной из наиболее перспективных.

Солдаты союзнических войск и офицеры низшего звена, более всего страдающие от снайперского террора, вырабатывали различные методы борьбы с вражескими невидимыми стрелками. И все же самым эффективным способом по-прежнему было использование своих снайперов. Сержант армии США Уильям Джонс позднее вспоминал: «С помощью телескопического прицела я часто мог найти немецкого снайпера, прячущегося за живой изгородью. Я не мог его видеть невооруженным глазом, но 10-кратный прицел вытаскивал его из укрытия. Обычно я подползал к изгороди, перед которой было интересующее меня поле. Главным было обнаружить немца, остальное было проще, чем при охоте на белку. Так же, как я мог попасть в нос белки, сидящей в кроне дерева из 22-го калибра, точно так же я мог попасть из моего «Спрингфилда» в открывшуюся мне на расстоянии 300-400 ярдов (самая большая просматриваемая дальность на этой местности) часть каски, лица или плеча.

Я всегда мог сказать, где я нужен. Это было место, откуда после выстрела доносилось: «Врача! Врача!».

Получив вызов, я полз среди овощей и боярышника, старательно оберегая винтовку от грязи, а прицел от ударов о землю, чтобы не сбить наводку.

Помнится один солнечный день. Стая уток возвращалась на север. Я соскользнул в небольшой овраг и двинулся к сержанту, лежащему в унынии без каски, а солнце светило на его красные волосы. Он взглянул на меня и выдавил легкую ухмылку и вновь уставился через открытое поле с молодой травой на изгородь в трехстах ярдах впереди. За ней на низком холме стояла старая ферма. Пустые окна не отражали солнечный свет; вероятно, стекла были выбиты.

Я начал осматривать изгороди через свой прицел. Немецкий снайпер не был простак. Он уже подстрелил двоих наших парней. Я слышал, как медики за зарослями работали с одним из них.

«Легкое», — сказал красноголовый сержант.

«Что?»

«Немец пробил его легкое. Ты же знаешь, как свистит и булькает пробитое легкое?»

«Да».

«Ты еще не засек ублюдка?»

Растения, из которых была изгородь, как раз распускались. Как и все кусты в это время. Трудно заметить белку, когда почки распустятся.

«Нет еще».

«Мне кажется, он справа от фермы».

Я заметил большой темный клубок на вершине дерева. Секунду я изучал его и готов был перевести прицел дальше, посчитав, что это какая-то деформация дерева, как тот пошевелился. Изучив его внимательнее, я заключил, что видел птицу. Медленно я повел прицел вниз по дереву, надеясь, что снайпер проявит себя. Не обнаружив ничего приметного, я опять вернулся к клубку. Чем больше я на него смотрел, тем больше я находил в нем подобие со сжавшимся человеком. Красноголовый сержант кашлянул.

«Это либо он, — ответил я, — либо какой-то клубок».

«Стрельни, и узнаем».

«Я подожду».

Я не хотел, чтобы снайпер пальнул в нас, если это окажется все-таки клубком. Я провел прицелом вдоль изгороди и опять вернулся к дереву. Так прошло несколько минут. Сержант нервно дернулся.

«Я хочу подстрелить его первым», — объяснил я ему.

Вскоре клубок шевельнулся; теперь я знал, что птица здесь ни при чем.

«О’кей, он мой!» — победно сказал я.

Легкий ветерок прошелся вдоль поля, всколыхнув своим дыханием несколько блеклых стеблей травы. Я ввел поправки на ветер и на возвышение. Механизмы прицела были в отличном состоянии благодаря моим стараниям. Солнце обеспечивало мне четкое изображение, хотя листва и скрывала большую часть того, что я ошибочно принял за «клубок». Помня, что он уже подстрелил двоих, я сделал глубокий вдох, почувствовав пряный запах земли, на которой лежал, и плавно нажал на спуск. Винтовка дернулась в отдаче.

Когда я вернул ее в прежнее положение, то увидел сильно качающееся дерево. «Клубок», казалось, качается и пульсирует. Я передернул затвор и опять навел перекрестье прицела на цель. Иногда приходится стрелять в белку два, а то и три раза, если она сидит высоко в ветвях сикоморы, а вы можете вначале видеть только ее нос.

Я опять нажал на курок. Немец, совсем как белка, кувыркнулся со своего насеста и полетел, обламывая ветки, пока не плюхнулся на землю.

Красноголовый сержант хлопнул меня по спине.

«Вот тебе, сукин сын!» — крикнул он. — Ты уделал его!»

Вместе с компанией я пошел через поле взглянуть на труп. Я не хотел рассматривать его, но все равно сделал это. Он был совсем молод, с песочного цвета волосами, в грязной серо-зеленой форме. Его каска валялась за ним. Моя первая пуля проделала большую рану между его ребер. Вторым попаданием ему разворотило грудь. Его глаза были открыты, но не блестели. Его зубы тускло блестели между губ. Зубы убитой белки блестят так же.

«Пора назад. — Голос сержанта звучал одобрительно. — Ты попал ему в сердце. Он был мертв еще до того, как упал на землю».

Это было мое только что «подтвержденное» убийство, если «подтверждение» означает необходимость идти и смотреть на блеск его зубов между губ и дырку от пули. Все убитые люди выглядят одинаково. И пахнут одинаково. После того, как они полежат несколько дней под солнцем или дождем и начнут раздуваться и разлагаться, вы не сможете отличить труп немца от джи-ай по запаху. Впрочем, как и от мертвой коровы».

Все же союзники за счет применения ковровых бомбардировок и количественного перевеса в боевой технике смогли быстро переломить сопротивление германских частей: ни количество снайперов, ни качество их подготовки уже не могли сыграть существенной роли и как-то повлиять на исход военных действий. Тем не менее во время вступления союзных войск непосредственно на территорию Германии и особенно в ходе Арденнского наступления наблюдался еще один всплеск активности германских «сверхметких стрелков»: в этот период сопротивление нацистской армии резко усилилось, и упор в действиях пехоты снова был сделан на пулеметы, истребителей танков с «панцерфаустами» и снайперов.

Олег Рязанов
Братишка 01-2007

weaponland.ru

Как создаются мифы

Все должны помнить кадры из отечественных фильмов, посвященные атакам немецкой пехоты на наши позиции. Бравые белокурые парни шагают, не пригибаясь, при этом ведут стрельбу из автоматов «от бедра». И самое интересное, что этот факт никого не удивляет, кроме тех, кто был на войне. Согласно кинофильмам, «шмайссеры» могли вести прицельный огонь на то же расстояние, что и винтовки наших бойцов. Кроме того, у телезрителя при просмотре этих кинолент возникало впечатление, что весь личный состав немецкой пехоты в период Второй мировой войны вооружался автоматами. На самом деле, все обстояло иначе, и пистолет-пулемет — это не массовое стрелковое оружие Вермахта, и «от бедра» из него стрелять невозможно, и называется он вовсе не «шмайссер». Кроме того, проводить атаку траншеи подразделением автоматчиков, в которой находятся бойцы, вооруженные магазинными винтовками, — это явное самоубийство, так как до окопов просто никто бы не дошел.

Развеваем миф: автоматический пистолет MP-40

Данное стрелковое оружие Вермахта в ВОВ официально называется пистолет-пулемет (Maschinenpistole) MP-40. По сути, это модификация автомата МР-36. Конструктором этой модели, вопреки сложившемуся мнению, являлся не оружейник Х. Шмайссер, а не менее знаменитый и талантливый мастер Генрих Фольмер. А почему же за ним так прочно закрепилось прозвище «шмайссер»? Все дело в том, что Шмайссеру принадлежал патент на магазин, который используется в этом пистолете-пулемете. И для того чтобы не нарушить его авторские права, в первых партиях МР-40 на приемнике магазинов штамповали надпись PATENT SCHMEISSER. Когда эти автоматы попали в качестве трофеев к солдатам союзных армий, они ошибочно посчитали, что автор этой модели стрелкового оружия, естественно, Шмайссер. Вот так за МР-40 и закрепилось данное прозвище.

Изначально немецкое командование вооружало автоматами исключительно командный состав. Так, в пехотных подразделениях MP-40 должны были быть только у командиров батальонов, рот и отделений. Позже автоматическими пистолетами снабжали водителей бронемашин, танкистов и десантников-парашютистов. Массово же пехоту ими никто не вооружал ни в 1941 году, ни после. По данным архивов немецкой армии, в 1941 г. в войсках было всего 250 тысяч автоматов MP-40, и это на 7 234 000 человек. Как видите, пистолет-пулемет – это вовсе не массовое оружие Второй мировой войны. Вообще же, за весь период — с 1939-го по 1945-й — было выпущено всего 1,2 миллиона этих автоматов, тогда как в части Вермахта было призвано свыше 21 миллиона человек.

Почему пехоту не вооружали MP-40?

Несмотря на то что впоследствии специалисты признали, что МР-40 – это лучшее стрелковое оружие Второй мировой войны, в пехотных подразделениях Вермахта его имели единицы. Объясняется это просто: прицельная дальность стрельбы у этого автомата по групповым целям составляет всего 150 м, а по одиночным – 70 м. Это при том, что советские солдаты были вооружены винтовками Мосина и Токарева (СВТ), прицельная дальность которых составляла 800 м по групповым целям и 400 м по одиночным. Если бы немцы воевали с таким оружием, как показывали в отечественных кинолентах, то они никогда бы не смогли дойти до вражеских окопов, их просто расстреляли бы, как в тире.

Стрельба на ходу «от бедра»

Пистолет-пулемет MP-40 при ведении огня сильно вибрирует, и если использовать его, как это показано в фильмах, то пули всегда летят мимо цели. Поэтому для результативной стрельбы его необходимо плотно прижимать к плечу, предварительно разложив приклад. Кроме того, из этого автомата никогда не стреляли длинными очередями, поскольку он быстро нагревался. Чаще всего били короткой очередью по 3-4 патрона или вели одиночный огонь. Несмотря на то что в тактико-технических характеристиках указано, что скорострельность составляет 450-500 выстрелов в минуту, на практике такого результата достичь никогда не удавалось.

Достоинства MP-40

Нельзя сказать, что это стрелковое оружие Второй мировой войны было плохим, наоборот, оно весьма и весьма опасно, однако применять его нужно в ближнем бою. Вот почему вооружались ним в первую очередь диверсионные подразделения. Также их часто использовали разведчики нашей армии, да и партизаны с уважением относились к этому автомату. Применение в ближнем бою легкого скорострельного стрелкового оружия давало ощутимые преимущества. Даже сейчас MP-40 пользуется большой популярностью у бойцов криминалитета, и цена такого автомата на черном рынке весьма высока. А поставляют их туда «черные археологи», которые в местах боевой славы производят раскопки и очень часто находят и реставрируют оружие времен ВОВ.

Mauser 98k

Что можно сказать о данном карабине? Самое распространенное стрелковое оружие Германии — это винтовка системы «Маузер». Ее прицельная дальность составляет при стрельбе до 2000 м. Как видите, этот параметр весьма близок к винтовке Мосина и СВТ. Данный карабин был разработан еще в 1888 году. В ходе войны данная конструкция была существенно модернизирована, главным образом, для снижения себестоимости, а также для рационализации производства. Кроме того, данное стрелковое оружие Вермахта оснащалось оптическими прицелами, и ним комплектовались подразделения снайперов. Винтовка системы «Маузер» в то время состояла на вооружении многих армий, например, Бельгии, Испании, Турции, Чехословакии, Польши, Югославии и Швеции.

Самозарядные винтовки

В конце 1941 года в пехотные подразделения Вермахта для войсковых испытаний поступили первые автоматические самозарядные винтовки системы Вальтера G-41 и Маузера G-41. Их появление было обусловлено тем, что на вооружении Красной Армии стояло более полутора миллиона подобных систем: СВТ-38, СВТ-40 и АВС-36. Для того чтобы не уступать советским бойцам, немецким оружейникам срочно пришлось разрабатывать свои версии таких винтовок. В результате испытаний лучшей была признана и взята на вооружение система G-41 (система Вальтер). Винтовка снабжена ударным механизмом куркового типа. Предназначена для ведения огня только одиночными выстрелами. Снаряжается магазином емкостью в десять патронов. Эта автоматическая самозарядная винтовка рассчитана на ведение прицельной стрельбы на расстоянии до 1200 м. Однако в связи с большим весом этого оружия, а также низкой надежностью и чувствительностью к загрязнению, она была выпущена малой серией. В 1943 году конструкторы, устранив указанные недостатки, предложили модернизированную версию G-43 (система Вальтер), которая была выпущена в количестве нескольких сотен тысяч единиц. До ее появления солдаты Вермахта предпочитали использовать трофейные винтовки СВТ-40 советского (!) производства.

А теперь вернемся к немецкому оружейнику Хуго Шмайссеру. Им были разработаны две системы, без которых не обошлась Вторая мировая война.

Стрелковое оружие — МР-41

Данная модель была разработана одновременно с МР-40. Этот автомат значительно отличался от знакомого всем по кинофильмам «шмайссера»: имел цевье, отделанное деревом, что защищало бойца от ожогов, был более тяжелым и длинноствольным. Однако данное стрелковое оружие Вермахта широкого распространения не получило и выпускалось недолго. Всего произвели порядка 26 тысяч единиц. Считается, что немецкая армия отказалась от этого автомата в связи с иском фирмы ERMA, заявившей о незаконном копировании ее патентованной конструкции. Стрелковое оружие МР-41 использовалось частями Ваффен СС. А также успешно применялось подразделениями Гестапо и горными егерями.

МР-43, или StG-44

Следующее оружие Вермахта (фото приведено ниже) Шмайссер разработал в 1943 году. Сначала оно было названо МР-43, а впоследствии — StG-44, что означает «штурмовая винтовка» (sturmgewehr). Данная автоматическая винтовка по внешнему виду, да и по некоторым техническим характеристикам, напоминает автомат Калашникова (который появился позже), и существенно отличается от МР-40. Дальность ведения прицельного огня у неё составляла до 800 м. У StG-44 даже предусматривалась возможность крепежа 30 мм гранатомета. Для ведения стрельбы из укрытия конструктором была разработана специальная насадка, которая надевалась на дульную часть и изменяла траекторию полета пули на 32 градуса. В серийное производство данное оружие попало только осенью 1944 года. За годы войны было выпущено около 450 тысяч таких винтовок. Так что мало кто из немецких солдат успел воспользоваться подобным автоматом. StG-44 поставлялись в элитные части Вермахта и в подразделения Ваффен СС. Впоследствии это оружие Вермахта использовалось в Вооруженных Силах ГДР.

Автоматические винтовки FG-42

Данные экземпляры предназначались для парашютно-десантных войск. Они сочетали в себе боевые качества ручного пулемета и автоматической винтовки. Разработкой оружия занялась фирма «Рейнметалл» уже в ходе войны, когда после оценки результатов воздушно-десантных операций, проведенных Вермахтом, выяснилось, что пистолеты-пулеметы МР-38 не в полной мере отвечают боевым требованиям этого рода войск. Первые испытания этой винтовки были проведены в 1942 году, и тогда же она была взята на вооружение. В процессе использования упомянутого оружия выявились и недостатки, связанные с низкой прочностью и устойчивостью при автоматической стрельбе. В 1944 году выпущена модернизированная винтовка FG-42 (модель 2), а модель 1 снята с производства. Спусковой механизм этого оружия позволяет вести автоматический или одиночный огонь. Винтовка сконструирована под стандартный патрон Маузера 7,92 мм. Емкость магазина составляет 10 или 20 патронов. Кроме того, винтовка может использоваться для стрельбы специальными ружейными гранатами. С целью повышения устойчивости при стрельбе под стволом закреплена сошка. Винтовка FG-42 предназначена для ведения огня на дальность 1200 м. В связи с высокой стоимостью была выпущена в ограниченном количестве: всего 12 тысяч единиц обеих моделей.

Luger P08 и Walter P38

Теперь рассмотрим, какие виды пистолетов были на вооружении у немецкой армии. «Люгер», второе его название «Парабеллум», имел калибр 7,65 мм. К началу войны в частях немецкой армии имелось более полумиллиона этих пистолетов. Данное стрелковое оружие Вермахта выпускалось до 1942 года, а потом его заменил более надежный «Вальтер».

Данный пистолет был принят на вооружение в 1940 году. Предназначался он для стрельбы 9-мм патронами, вместимость магазина составляет 8 патронов. Прицельная дальность у «Вальтера» — 50 метров. Он выпускался вплоть до 1945 года. Общее число выпущенных пистолетов Р38 составило примерно 1 миллион единиц.

Оружие Второй мировой войны: MG-34, MG-42 и MG-45

В начале 30-х годов немецкими военными было принято решение о создании пулемета, который можно было бы использовать и как станковый, и как ручной. Им предполагалось обстреливать авиацию противника и вооружать танки. Таким пулеметом стал MG-34, сконструированный фирмой «Рейнметалл» и принятый на вооружение в 1934 г. К началу военных действий в Вермахте насчитывалось около 80 тысяч единиц этого оружия. Пулемет позволяет вести огонь как одиночными выстрелами, так и непрерывный. Для этого он имел спусковой крючок с двумя выемками. При нажатии на верхнюю стрельба велась одиночными выстрелами, а при нажатии на нижнюю – очередями. Для него предназначались винтовочные патроны Маузера 7,92×57 мм, с легкими или тяжелыми пулями. А в 40-х годах были разработаны и использовались бронебойные, бронебойно-трассирующие, бронебойно-зажигательные и другие типы патронов. Из этого напрашивается вывод, что толчком для внесения изменений в системы вооружения и тактики их использования стала Вторая мировая война.

Стрелковое оружие, которое использовалось в этой компании, пополнилось и новым образцом пулемета — MG-42. Он был разработан и взят на вооружение в 1942 году. Конструкторы существенно упростили и удешевили производство данного оружия. Так, при его производстве широко применялись точечная сварка и штамповка, а количество деталей сократилось до 200. Спусковой механизм рассматриваемого пулемета позволял вести только автоматическую стрельбу – 1200-1300 выстрелов в минуту. Такие существенные изменения отрицательно сказались на устойчивости агрегата при стрельбе. Поэтому для обеспечения точности рекомендовалось вести огонь короткими очередями. Боеприпасы для нового пулемета остались теми же, что и для MG-34. Дальность прицельного огня составила два километра. Работы по усовершенствованию этой конструкции продолжались до конца 1943 года, что и привело к созданию новой модификации, известной под названием MG-45.

Этот пулемет весил всего 6,5 кг, а скорострельность составляла 2400 выстрелов в минуту. Между прочим, подобным темпом огня не мог похвастаться ни один пехотный пулемет того времени. Однако эта модификация появилась слишком поздно и на вооружении Вермахта не состояла.

Противотанковые ружья: PzB-39 и Panzerschrek

PzB-39 разработано в 1938 году. Это оружие Второй мировой войны с относительным успехом применялось на начальном этапе для борьбы с танкетками, танками и бронемашинами, имеющими противопульную броню. Против тяжело бронированных танков (французских В-1, английских «Матильд» и «Черчилей», советских Т-34 и КВ) это ружье было или малоэффективным, или вовсе бесполезным. В результате его вскоре заменили противотанковыми гранатометами и реактивными противотанковыми ружьями «Панцершрек», «Офенрор», а также знаменитыми «Фаустпатронами». В PzB-39 использовался патрон калибром 7,92 мм. Дальность стрельбы составляла 100 метров, пробиваемая способность позволяла «прошивать» 35-мм броню.

«Панцершрек». Это немецкое легкое противотанковое оружие является доработанной копией американского реактивного ружья «Базука». Немецкие конструкторы снабдили его щитком, который оборонял стрелка от раскаленных газов, вырывавшихся из сопла гранаты. Этим оружием в первоочередном порядке снабжались противотанковые роты мотострелковых полков танковых дивизий. Реактивные ружья были исключительно мощным средством. «Панцершреки» являлись оружием для группового использования и имели обслуживающий расчет, состоящий из трех человек. Поскольку они были весьма сложными, их использование требовало специального обучения расчетов. Всего в 1943-1944 годах было выпущено 314 тысяч единиц таких ружей и более двух миллионов реактивных гранат к ним.

Гранатометы: «Фаустпатрон» и «Панцерфауст»

Первые годы Второй мировой войны показали, что противотанковые ружья не справляются с поставленными задачами, поэтому немецкие военные потребовали противотанковые средства, которыми можно вооружить пехотинца, действующие по принципу «выстрелил – выбросил». Разработку ручного гранатомета одноразового использования начала фирма HASAG в 1942 году (главный конструктор Лангвайлер). И вот в 1943 запущено серийное производство. Первые 500 «Фаустпатронов» поступили в войска уже в августе того же года. Все модели этого противотанкового гранатомета имели схожую конструкцию: они состояли из ствола (гладкоствольная цельнотянутая труба) и надкалиберной гранаты. К наружной поверхности ствола приваривались ударный механизм и прицельное приспособление.

«Панцерфауст» является одной из самых мощных модификаций «Фаустпатрона», которая была разработана в конце войны. Дальность стрельбы у него составляла 150 м, а бронепробиваемость – 280-320 мм. «Панцерфауст» являлся оружием многократного использования. Ствол гранатомета снабжен пистолетной рукояткой, в которой находится ударно-спусковой механизм, метательный заряд помещался в стволе. Кроме того, конструкторы смогли увеличить скорость полета гранаты. Всего за годы войны было изготовлено более восьми миллионов гранатометов всех модификаций. Этот вид вооружения нанес существенные потери советским танкам. Так, в боях на подступах к Берлину ими было подбито около 30 процентов бронетехники, а во время уличных боев в столице Германии – 70%.

Заключение

Вторая мировая война оказала существенное влияние на стрелковое, в том числе и автоматическое оружие мира, его развитие и тактику использования. По ее результатам можно сделать вывод, что, невзирая на создание самых современных средств вооружения, роль стрелковых единиц не уменьшается. Накопленный опыт использования оружия в те годы является актуальным и на сегодняшний день. По сути, он стал основой развития, а также совершенствования стрелкового вооружения.

fb.ru

 

оружие

Стоит признать, что силы противников в начале Второй мировой были неравными. Вермахт существенно превосходил советскую армию по вооружению. В подтверждение этого «десятка» стрелкового оружия солдат Вермахта.

Mauser 98k

оружие

Магазинная винтовка немецкого производства, которая была принята на вооружение в 1935 году. В войсках Вермахта это оружие являлось одним из наиболее распространенных и популярных. По ряду параметров Mauser 98k превосходила советскую винтовку Мосина. В частности Маузер меньше весила, была короче, имела более надежный затвор и скорострельность в 15 выстрелов в минуту, против 10 у винтовки Мосина. За все это немецкий аналог расплачивался меньшей дальностью стрельбы и более слабой останавливающей способностью.

Пистолет Люгера

оружие

Этот 9-миллиметровый пистолет был разработан Георгом Люгером еще в 1900 году. Современные эксперты считают этот пистолет лучшим на момент Второй Мировой войны. Конструкция Люгера была очень надежная, он имел энергомичный дизайн, малую кучность стрельбы, высокую точность и скорострельность. Единственным существенным пороком этого оружия была невозможность закрыть конструкцией запирающие рычаги, в результате чего Люгер мог забиться грязью и перестать стрелять.

MP 38/40

оружие

Этот «Maschinenpistole» благодаря советскому и российскому кинематографу стал одним из символов нацисткой военной машины. Действительность же, как всегда, куда менее поэтична. Популярный в медиакультуре MP 38/40 никогда не был основным стрелковым оружием для большинства подразделений Вермахата. Вооружали им водителей, танкистов, отряды специальных подразделений, тыловые сторожевые отряды, а также младший офицерский состав сухопутных войск. Пехота вооружалась Немецкая по большей части маузер 98к. Лишь иногда MP 38/40 в некотором количестве в качестве «дополнительного» оружия передавались штурмовым отрядам.

FG-42

оружие

Немецкая полуавтоматическая винтовка FG-42 была предназначена для парашютистов. Считается, что толчком к созданию этой винтовки стала операция «Меркурий» по захвату острова Крит. Из-за специфики парашютов, десант Вермахта имел при себе лишь легкое вооружение. Все тяжелое и вспомогательное оружие десантировалось отдельно в специальных контейнерах. Такой подход стал причиной больших потерь со стороны десанта. Винтовка FG-42 была достаточно удачным решением. Использовала патроны калибра 7,92 × 57 мм, которые укладывались в 10-20 штучные магазины.

MG 42

оружие

Во времена Второй Мировой Германия использовала много разных пулеметов, однако именно MG 42 стал одним из символов агрессора на ярду с ПП MP 38/40. Этот пулемет был создан в 1942 году и частично заменил не очень надежный MG 34. Несмотря на то, что новый пулемет был невероятно эффективный, он имел два важных недостатка. Во-первых, MG 42 был очень чувствителен к загрязнению. Во-вторых, имел дорогую и трудоемкую технологию производства.

Gewehr 43

оружие

До начала Второй Мировой войны командование Вермахта меньше всего интересовалось возможностью использования самозарядных винтовок. Полагалась, что пехота должна вооружаться обычными винтовками, а для поддержки иметь ручные пулеметы. Все изменилось в 1941 году с началом войны. Полуавтоматическая винтовка Gewehr 43 является одной из лучших в своем классе, уступая лишь советскому и американскому аналогу. По своим качествам очень похожа на отечественную СВТ-40. Существовал также снайперский вариант этого оружия.

StG 44

оружие

Штурмовая Винтовка SturmGewehr 44 Была не Самым лучшим оружием времен Второй мировой. Она была тяжелая, абсолютно неудобная, сложная в обслуживании. Несмотря на все эти пороки, StG 44 стала первым автоматом современного типа. Как несложно догадаться из названия, произведена она была уже в 1944 году, и хотя эта винтовка не могла спасти Вермахт от поражения, она осуществила революцию в области ручного огнестрельного оружия.

Stielhandgranate

оружие

Еще один «символ» Вермахта. Эта ручная противопехотная граната широко использовалась войсками Германии во Второй мировой войне. Была излюбленным трофеем солдат антигитлеровской коалиции на всех фронтах, в виду своей безопасности и удобства. На момент 40-х XX века Stielhandgranate была чуть ли не единственной гранатой полностью защищенной от произвольной детонации. Однако имела она и ряд недостатков. Например, эти гранаты нельзя было долго хранить на складе. Также они часто протекали, что приводило к намоканию и порче взрывчатого вещества.

Faustpatrone

оружие

Первый в истории человечества противотанковый гранатомет одноразового действия. В советской армии название «Фаустпатрон» позже закрепилось за всеми немецкими противотанковыми гранатометами. Оружие было создано в 1942 году специально «для» Восточного фронта. Все дело в том, что немецкие солдаты на тот моменты были полностью лишены средств ближнего боя с советскими легкими и средними танками.

ribalych.ru

Оружие вермахта

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.